Б. М. СМИРНОВ,

специалист в области разведки и использования

камнесамоцветного сырья,

студент УГИ, УРГУ, УПИ

(1920 - 1927 гг.)

Мы начинали так...

Трудные, незабываемые, прекрасные годы моей юности совпали с двадцатыми годами нашего века. Память сохранила многие детали жизни того времени.

В 1920 году я окончил среднюю школу, и передо мной встал вопрос о выборе жизненного пути. Гражданская война, голод, эпидемия сыпняка и испанки, казалось бы, непреодолимые преграды стояли на пути к заветной цели получения высшего образования. Однако у меня не было ни малейшего сомнения в том, что моя дорога в вуз.

Ещё весной в «Известиях» я прочел заметку об учреждении в городе Екатеринбурге Уральского государственного университета, в котором открывалась геологическая специальность. Урал с его неисчислимыми богатствами недр, Мамин-Сибиряк с его «Приваловскими миллионами» и романтикой старательского фарта поглотили мое воображение. Без всяких колебаний я направил документы на Урал и был вызван на экзамены.

Впервые поехал я в дальнюю дорогу со своей родины из города Великого Устюга Вологодской губернии. Сначала на пароходе до станции Котлас и через Вятку и Пермь на поезде добрался до Екатеринбурга.

После сдачи экзаменов я был зачислен в число студентов геологоразведочного отделения горного факультета Уральского горного института, который в полном составе вошел в только что открытый Уральский государственный университет...

Горный факультет получил два соседних здания на Фетисовской набережной. Геологоразведочному отделению было отдано лучшее здание - дом Главного начальника горных заводов Урала, рудничное отделение разместилось в соседнем здании бывшего страхового общества «Якорь»...

Рабочий факультет (рабфак) занял здание бывшего духовного училища на углу Уктусской и Монастырской улиц (ныне улицы 8 Марта и Народной Воли)...

Несмотря на все лишения и невзгоды, студенческая жизнь вскоре начала закипать по законам жизнерадостной молодости.

В здании рудничного отделения была построена эстрадная площадка и начались студенческие вечера, которые мы называли сходками по старой традиции. Талантов появилось множество. Никаких репетиций и программ не существовало. Все строилось на добровольном выступлении «талантов».

Почти двухметрового роста, в толстовке с короткими для него рукавами, на сцену выходил рудничник Николай Петрович ВЕРДЕНСКИЙ. Забавно вытянув руки и делая неловкие движения, он пытался «поймать шмеля». Это ему никак не удавалось. При этом он напевал песенку на мотив «Полет шмеля». Это вызывало немалый успех.

Мальчишеского вида, с круглым лицом и пухлыми щечками, при первом появлении на сцене Коля КИРОШКИН строгой гримасой привлекал внимание зрителей, а потом рассказывал сценки и анекдоты, словно прирожденный артист. Скоро он стал известным в городе, его узнавали на улицах и стали приглашать для выступлений.

У геологов стали появляться поэты и песенники. Павлик КОЗИН выделялся своими лирическими строками, он стал печататься в газетах, получил признание и вошел в уральскую антологию поэтов двадцатых годов (впоследствии он состоял во Всероссийском союзе поэтов - его членский билет был подписан Валерием БРЮСОВЫМ. - Прим. редактора). Он читал стихи:

Вы шумливы, говорливы,

Голубые переливы, Ручеечки-пилигримы,

Ветви взбешенной реки вы,

Дней весенние разливы!...

Через некоторое время Павел Николаевич КОЗИН, неожиданно для его поклонников, перестал печататься и исчез с поэтического горизонта. Как-то при разговоре с Павликом мы коснулись причины его «измены», и он произнес жуткую гипотезу, которую, по-видимому, где-то слышал и вряд ли был её автором. Ресурс поэтического вдохновления, говорил он, имеет свой предел для каждого поэта. Для великих людей угасание таланта равносильно смерти и жизнь заканчивается трагически: они сами ищут смерть и находят её. Он, конечно, не относит себя к гениям, но, почуяв измену музы, сам отошел от неё. Вдохновление необходимо и в науке, но там оно проявляется совсем иначе.

В те годы, конечно, много было всякой «пены». Пышным цветом расцветали всевозможные футуристы, имаженисты и прочие ... «исты», которые, не обладая ни талантом, ни вкусом, беспрепятственно проникали и на нашу сцену, выдавая всякие «перлы»... В начале двадцатых годов в Екатеринбурге появилась творческая организация, получившая футуристическое название ХЛАМ. Под этой аббревиатурой обозначалось объединение Художников, Литераторов, Артистов, Музыкантов. Как выяснилось, в ХЛАМе начинали многие талантливые юноши: кинорежиссеры Сергей ГЕРАСИМОВ и Григорий АЛЕКСАНДРОВ, артисты Олег ЖАКОВ, Павел КАДОЧНИКОВ и немало других...

Одним из самобытных талантов оказался мой друг певец Александр Николаевич ТРОШИН. Он обладал красивым, покоряющим голосом и пел на слух многие арии из опер. Он нисколько не стеснялся товарищей и в перерывах между лекциями распевал в полголоса любимые мотивы.

Прошло более сорока лет, и мы полюбили певца Владимира ТРОШИНА. Хотя оба они оказались земляками-уральцами, ни о каком кровном родстве не могло быть и речи. Но поражала закономерность генетической связи голосов - как бы повторяющихся талантов уральского происхождения.

Театр оперы и балета на Главном проспекте с музами на вершине фасада манил чарующими звуками и притягивал волшебной силой искусства. Но мы с моим другом Серегой ДВИНИНЫМ не могли позволить себе посещать оперу (слишком накладно!). Вскоре я познакомился с однокурсником Александром РУССКИХ. Он приехал из Воткинска и, поступив на геологоразведочное отделение института, стал подрабатывать в школе. И вот однажды в лютый морозный вечер он предложил неожиданный ход пробраться в оперу, и мы, дождавшись окончания первого акта, оставив дома пальто и шапки, решили пробежаться сотню метров до театра. Курили тогда только махорку. Для того, чтобы проветрить от густого дыма театр, в перерывах курящих выпускали в фойе и раскрывали настежь двери первого этажа. При входе в зал после перерыва билеты не проверяли. И никто не понял нашей уловки! С тех пор мы беспрепятственно входили на галерку и стояли не шелохнувшись. Единственным

Оркестр духовых инструментов горного института. 1920 г.

минусом была потеря увертюры и первого акта, но зато мы постепенно поняли всю прелесть обаяния музыки, от которой мурашки бегали по спине...

После окончания института я как бывший стипендиат треста «Уралминсырье» был направлен в Миасское отделение треста геологом... Через несколько лет геологическая служба была реорганизована. В Свердловске было создано Уральское отделение Научно-исследовательского института прикладной минералогии, и мне была поручена тема «Мрамор». Я руководил сразу тремя партиями: в Прохорово-Баландино, Коелге и Уфалее. Моя тема стала ведущей для создания базы поставок не только мраморов, но и гранатов и многих декоративных камней... 16 мая 1941 года я защитил кандидатскую диссертацию на тему «Мраморы Урала и их генезис...».